|
41.
Княжна, mon ange!» ― «Pachette!» ― «Алина!» ―
«Кто б мог подумать?» ― «Как давно!»
«Надолго ль?»―«Милая! Кузина!»―
«Садись ― как это мудрено!
Ей- богу, сцена из романа...» ―
«А это дочь моя Татьяна».―
«Ах, Таня! Подойди ко мне ―
Как будто брежу я во сне...
Кузина, помнишь Грандисона?» ―
«Как, Грандисон?..а, Грандисон!
Да, помню, помню. Где же он?» ―
«В Москве, живёт у Симеона;
Меня в сочельник навестил:
Недавно сына он женил.
|
|
XLI.
"Princess, mon ange!" ― "Pachette!" ― "Alina!" ―
"Who'd have thought it?" ― "So long ago!"
"Is it so long?" ― "Darling! Cousine!" ―
"Sit down - this is a surprise, you know!
Truly, like a scene from a book..." ―
"This is Tatyana, you remember her." ―
"Ah, Tanya dear. Now let me look...
I seem to be dreaming, I even wonder...
Cousin, do you remember Grandison?"
What Grandison? .. Ah that one! Yes!
I re
member. But where? I dare not guess."
He lives nearby, near St. Simeon.
He came to visit at Christmas tide,
And recently got his son a bride. |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
42.
А тот... но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей её родней
Мы Таню завтра же покажем.
Жаль, разъезжать нет мочи мне;
Едва, едва таскаю ноги.
Но вы замучены с дороги;
Пойдёмте вместе отдохнуть...
Ох, силы нет... устала грудь...
Мне тяжела теперь и радость,
Не только грусть... душа моя,
Уж никуда не годна я...
Под старость жизнь такая гадость...»
И тут, совсем утомлена,
В слезах раскашлялась она.
|
|
XLII.
And then he... but we'll have more later,
There will be time. Tomorrow, Tanya
We'll take to see mater and pater,
And the rest. Such a pity I can't go.
I can't drag these poor legs about.
But you, poor dears, are quite worn out,
Let's go together and have a rest.
Ooh, I'm done for... if I could breathe..
Excitement is too much for me,
My dear, not to mention misery,
I'm good for nothing, it's all wrong...
To be old is such a wretchedness"...
At last, completely tired, flaked out,
She cried and had a long coughing bout.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
43.
Больной и ласки и веселье
Татьяну трогают; но ей
Нехорошо на новоселье,
Привыкшей к горнице своей.
Под занавескою шелковой
Не спится ей в постеле новой,
И ранний звон колоколов,
Предтеча утренных трудов,
Её с постели подымает.
Садится Таня у окна.
Редеет сумрак; но она
Своих полей не различает:
Пред нею незнакомый двор,
Конюшня, кухня и забор.
|
|
XLIII.
The sick aunt's care and cheerful face
Are welcome to Tatyana's gloom;
But she cannot adjust to the change of place
Being used to her familiar room.
A new bed hung with silken drapes
Was not conducive to quiet sleep,
And the dawn ringing from the old bell towers,
The harbinger of morning toil,
Awoke her oft in the early hours.
Tanya rises and at the window sill
She sits as the darkness thins and wanes,
But she cannot make out the usual scenes.
An unknown yard meets her curious eye,
With stables, a fence, and the cook's pantry.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
44.
И вот: по родственным обедам
Развозят Таню каждый день
Представить бабушкам и дедам
Её рассеянную лень.
Родне, прибывшей издалеча,
Повсюду ласковая встреча,
И восклицанья, и хлеб-соль,
«Как Таня выросла! Давно ль
Я, кажется, тебя крестила?
А я так на руки брала!
А я так за уши драла!
А я так пряником кормила!»
И хором бабушки твердят:
«Как наши годы-то летят!»
|
|
XLIV.
And now with the extended family
Tatyana is dined out every day,
To meet with grandpa and with granny,
And show off to all her melancholy.
The relatives from far and near
All greet her enthusiastically,
With exclamations and hospitality:
"How Tanya's grown! It's but a year
It seems that I came to the christening!
And then in my arms I dandled her!
I boxed your ears, you naughty scamp!
I fed her honey cakes on my knee!"
Then in a chorus the old dears intone:
"Who would have thought how the years have flown!"
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
45.
Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
У тётушки княжны Елены
Всё тот же тюлевый чепец;
Всё белится Лукерья Львовна,
Всё то же лжёт Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп,
Семён Петрович так же скуп,
У Пелагеи Николавны
Всё тот же друг, мосьё Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
А он, всё клуба член исправный.
Всё так же смирен, так же глух,
И так же ест и пьёт за двух.
|
|
XLV.
But none of them have changed a whit;
All is preserved in the same old school,
Princess Helen, the aunt and wit
Still wears a bonnet edged with tulle;
Lukerya Lvovna favours white,
Lyubov Petrovna lies for spite,
Ivan Petrovich is still as thick,
Semeon Petrovich still as tight,
And Pelageya Nikolaevna
Still has the same friend, a Monsieur,
The same lap dog, and the same old spouse,
A club member, a respected mouse,
Still just as mild and deaf as a door,
Who eats and drinks for two or more.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
46.
Их дочки Таню обнимают.
Младые грации Москвы
Сначала молча озирают
Татьяну с ног до головы;
Её находят что-то странной,
Провинциальной и жеманной,
И что-то бледной и худой,
А впрочем, очень недурной;
Потом, покорствуя природе,
Дружатся с ней, к себе ведут,
Целуют, нежно руки жмут,
Взбивают кудри ей по моде
И поверяют нараспев
Сердечный тайны, тайны дев,
|
|
XLVI.
Their daughters all embrace Tatyana.
The living Graces of Moscow,
Gaze at her in silent mawkish wonder
And sum her up from head to toe.
She seems at first a little strange,
A touch provincial and stand-offish,
And somewhat thin and somewhat pale,
But in the end, most reasonable;
And so, obeying nature's dictates,
They make a friend and take her home,
Kiss, and squeeze her hand tenderly,
In the latest fashion puff up her curls,
And then entrust to her light-heartedly
Their inmost secrets, the hopes of girls,
|
|
47.
Чужие и свои победы,
Надежды, шалости, мечты.
Текут невинные беседы
С прекрасной, лёгкой клеветы.
Потом, в оплату лепетанья
Её сердечного признанья
Умыльно требуют оне.
Но Таня, точно как во сне,
Их речи слышит без участья,
Не понимает ничего,
И тайну сердца своего,
Заветный клад и слёз и счастья,
Хранит безмолвно между тем
И им не делится ни с кем.
|
|
XLVII.
Their own conquests, and others' too,
Their hopes, their tricks, their reveries.
Their innocent conversations flow
Mingled with much embellished stories.
Then, for this prattle, in exchange
The secrets of her heart and soul
They tenderly require from her.
But just as in a dream, Tatyana
Without partaking hears all their gossip
And nothing understands in it,
And the secrets of her inmost heart,
The cherished store of joy and smart,
She keeps them silently as a stone
And does not share them with anyone.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
48.
Татьяна вслушаться желает
В беседы, в общий разговор;
Но всех в гостиной занимает
Такой бессвязный, пошлый вздор;
Всё в них так бледно, равнодушно;
Они клевещут даже скучно;
В бесплодной сухости речей,
Расспросов, сплетен и вестей
Не вспыхнет мысли в целы сутки,
Хоть невзначай, хоть наобум;
Не улыбнётся томный ум,
Не дрогнет сердце, хоть для шутки.
И даже глупости смешной
В тебе не встретишь, свет пустой.
|
|
XLVIII.
Tatyana wants to participate
In the conversation and the chat;
But all in the drawing room await
Talk that is vulgar, stale and flat.
All is so pale and indifferent,
That even the gossip is interminable;
In dry and fruitless interchange
Questions, news, rumours seem to range
But stir not a thought through the whole day,
Not even by chance or accident.
The languid mind is never wakened,
Or emotions roused by a joke half meant.
And even amusing idiocy
You will never meet in 'Society'.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
49.
Архивны юноши толпою
На Таню чопорно глядят,
И про неё между собою
Неблагосклонно говорят.
Один какой-то шут печальный
Её находит идеальной
И, прислонившись у дверей
Элегию готовит ей.
У скучной тёткий Таню встретя,
К ней как-то Вяземский подсел
И душу ей занять успел.
И, близ нево её заметя,
Об ней, поправя свой парик,
Осведомляется старик.
|
|
XLIX.
Youths from the chancellor's registry
Survey Tatyana from lofty heights,
Between themselves comparing notes,
And make their judgements saltily.
One who was something of a pedant
Finds in her a hint of the ideal,
And, leaning in a doorway, haltingly,
Prepares for her an elegy.
Once, when seeing his maiden aunt,
A bored Vyazemcky sat beside her
And for a while he entertained her.
And near him standing, one old man
Noted her, and put straight his wig,
And asked if she was infra dig.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
50.
Но там, где Мельпомены бурной
Протяжный раздаётся вой,
Где машет мантией мишурной
Она пред хладною толпой,
Где Талиа тихонько дремлет
И плескам дружеским не внемлет,
Где Терпсихоре лишь одной
Дивится зритель молодой
(Что было также в прежни леты,
Во время ваше и моё),
Не обратились на неё
Ни дам ревнивые лорнеты,
Ни трубки модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.
|
|
L.
But there, where fierce Melpomene
Is heard to howl and play a part
Waving her mantle tawdrily,
Before the dull crowd showing her art;
Where Talia in quiet contemplation
Hears not the ripple of applause;
Where only fair Terpsichore
Awakes the youth's admired devotion,
(Which was the case in times long gone,
Years which to you and me belong),
Nobody bothered with Tatyana,
Not even ladies with lorgnettes,
Or experts with their opera glasses
Turned to her from the stalls and boxes.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
51.
Её привозят и в Собранье.
Там теснота, волненье, жар,
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Красавиц лёгкие уборы,
Людьми пестреющие хоры,
Невест обширный полукруг―
Всё чувства поражает вдруг.
Здесь кажут франты записные
Своё нахальство, свой жилет
И невнимательный лорнет.
Сюда гусары отпускные
Спешат явится, прогреметь,
Блеснуть, пленить и улететь.
|
|
LI.
They take her to the high class parties.
There all is heat, throng, agitation,
The music's beat, illumination,
The flashing shapes and whirlwind dancers,
The flimsy dresses of the beauties,
And rows and rows of cavaliers,
And of hopeful brides a wide half moon.
All strikes the sense with suddenness.
Here hardened dandies strut and plume,
Showing off waistcoats, or in a hustle
Dangle an inattentive monocle.
And here on leave are some Hussars
Hasting to show themselves, to strut, to jingle,
To shine, to captivate, but to remain single.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
52.
У ночи много звёзд прелестных
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которою не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна
Средь жён и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь её полна!
Как томен взор её чудесный!...
Но полно, полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.
|
|
LII.
The night sky holds full many a star,
In Moscow many a beauty shines,
But brighter than all these lanterns are
The moon's rays in the transparent azure.
But she, for whom, above all other,
My eager lyre will ever silent be,
Like the majestic moon at night
Shines out amongst the blossoming maids.
And with a detachment heavenly
She sees the garden of all earth's delights!
What languor fills her lovely breast!
How wonderful her lofty glance!
Enough! Enough! Cease now to rave.
You have paid the tribute that love craves.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
53.
Шум, хохот, беготня, поклоны,
Галоп, мазурка, вальс... Меж тем,
Между двух тёток, у колонны,
Не замечаема никем,
Татьяна смотрит и не видит,
Волненье свете ненавидит;
Ей душно здесь... она мечтой
Стремится к жизни полевой,
В деревню, к бедным поселянам,
В уединённый уголок,
Где льётся светлый ручеёк,
К своим цветам, к своим романам,
И в сумрак липовых аллей,
Туда, где он являся ей.
|
|
LIII.
Noise, laughter, greetings, bows, commotion,
The gallop, waltz, mazurka... What a din!
Between two aunts, and showing no emotion,
Beside a pillar, taking nothing in,
Tatyana sits and looks, and nothing sees,
Hating society's frivolous concerns,
It stifles her... and now her sad heart burns
To hasten to her rural life, the trees,
The village and the pelting, poor hamlet
Her solitary country nook which smiles,
Where bright streams run and many a rivulet,
To pick her flowers, or read her book a while,
Or in the lime tree alley her thoughts to gather
There, in the shade, where he had appeared to her.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
54.
Так мысль её далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
А глаз меж тем с неё не сводит
Какой-то важный генерал.
Друг другу тётужки мигнули,
И локтем Таню враз толкнули,
И каждая шепнула ей:
«Взгляни налего поскорей».―
«Налего? Где? Што там такое?»―
«Ну, что бы ни было, гляди...
В той кучке, видиш? впереди,
Там, где ещё в мундирах двое...
Вот, отошёл... вот боком стал...»
«Кто? толстой этот генерал?»
|
|
LIV.
And so it is her deep thoughts wander:
Far from society and from the ball,
But someone has fixed his eyes upon her,
A stately and important general.
The aunts then nudge each other and wink,
And they prod Tanya with an elbow,
While each one whispers what each one thinks,
"Look there, on the left, just down below."
"On the left? But where? I cannot see it."
"Well, whatever it is, just look, just look...
In that group, do you see, in front of it,
Two, in uniforms, there, quick, quick!
Now he's walked off. Now sideways to you!"
"What? That huge general, fat, in blue?"
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
55.
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милою мою,
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою...
Да кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благословый мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне ручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкривь.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
|
|
LV.
But here I must congratulate
My dear Tatyana for her luck,
Then turn aside and then make straight
The path, lest I forget the hero's fate...
So here some words are quite in order:
I sing a youth who used to wander
And all his various oddities.
Oh Muse, give blessing if you please
To this my epic enterprise,
And with your staff point out the way,
Lest wandering blindly I might stray.
Enough. The load falls from my shoulder!
To classicism, though late, some honour I'll show,
As you will have gathered from this intro.
|
